Мамочка из 21-го бокса - Мария Хаустова

Я шла по заснеженному тротуару и поглядывала по сторонам: голубые ели возле старой школы были засыпаны снегом так сильно, что нижние лапы буквально лежали на насте; каток светился яркими красками, а стадион блестел застывшим льдом. На проводах, нависших над дорогой, висели огромные сосульки, а на них восседали чёрные вороны. «И неужели им не холодно?» – думала я.

Моя малышка откинулась на спинку саней, а потом села, выпрямилась и развела руки в стороны: «Нету!»

Я вопросительно посмотрела на неё.

«Нету! Нету у нас папки!» – произнесла она и тяжело вздохнула.

Маленькая такая, пухленькая. И уже такая несчастная. Я не знала, что ответить моей малютке. Это был первый раз, когда я не знала ответа на её вопрос. Она смотрела на меня круглыми глазами и, хмуря лоб, приподнимала брови. Она ждала ответа…

Аллея из берёз и ивовых кустов, таких знакомых и таких заснеженных, заставила нас забыть об этом вопросе. С одного из деревьев на нас посыпался снежный водопад. «Ма-ма!» – кричала в испуге и восторге Варюша. «Не бойся – не бойся! – хохотала на всю улицу я. – Глянь вверх!»

Когда снежные брызги осели на дорогу, на чёрно-белой берёзке мы увидели рыжего кота. «Варька! Варька! Смотри – котяра рыжий! К счастью! Это к счастью!» – уверяла её я. «Да-а! – смеялась моя малышка. – К щасью!»

Я покрепче ухватилась за металлическую ручку саней и, напирая на неё всё больше и больше, бежала вперёд к дому. «И-иху!» – кричала Варвара.

Красный шарфик развевался по ветру, а я, задирая ноги, неслась к дому.

«Девочки мои! – встретила нас мама. – Идите кушать!» Я передала ребёнка ей и попросила раздеть: «Некогда мне. Полы ждут!»

По коричневато-оранжевому полу с ямками и пузырчатыми вкраплениями скользила серая тряпка. Иногда она сползала с лентяйки и терялась под партами, а порой оставалась где-то у основания палки, оголяя деревянный остов, который брякал по половицам и скрябал свежую краску.

За окном горели фонари, а больше… А больше ничего было не видно. Темнота несусветная!

Я остановилась на минуту, чтобы передохнуть – уж пятый кабинет всё-таки мою. Обтёрла сухим рукавом пот со лба и присела на парту. «Эх! И когда это всё закончится!» – перекидывая палку от лентяйки в другую руку, думала я. Люминесцентные лампы горели тускло и невесело. Таблицы со схемами, висевшие на стенах, добавляли ещё большей печали. Я смотрела на них и думала, как же они мне надоели! Я ненавижу эти коридоры, стены, кабинеты, а ещё больше – полы! Их здесь так много! И все они какие-то не гладкие и шероховатые! Ну неужели было не покрасить нормально! Или, ещё лучше, – постелить линолеум! Нет же! На всём сэкономить надо! Зато зеркало в кабинете у директора какое висит! «Надо чем-то жертвовать, Машенька!» – вспоминала я слова Татьяны Александровны в ответ на мои возражения по поводу качества пола.

Я вскочила со школьного стола и продолжила уборку. Тряпка летала из стороны в сторону, пока не упёрлась в. чёрные ботинки. Я подняла голову и не могла разогнуться (спина после родов дала сбой и постоянно затекала и болела). «Ты здесь откуда?» – смотрела я на высокого крепкого парня. «Оттуда!» – помог он мне выпрямиться. «Так, значит, гостей встречаем?» – улыбался мне Женька. «Женька, ну, прости! Это я от неожиданности!» – обняла его я. Представ пред Женькой со шваброй в руках, я чувствовала себя не очень-то комфортно. Сказать точнее, мне было стыдно. Он взял её и начал мыть пол сам: «И сколько тебе за это платят?»

Я подошла к нему и попыталась забрать лентяйку, но в спину снова вступила резкая боль, от которой я вскрикнула: «Ай!»

– Что с тобой, Машенька? – кинулся ко мне Женька.

– Да ничего… Приступ хитрости, – боялась напугать его я.

– Да нет уж. Враньём тут и не пахнет. Болит? Да?

– Да есть немного. Но сейчас пройдёт. Сейчас отпустит, – успокаивала его я.

– Сиди. Я домою, – скомандовал Женька.

Он запустил швабру с тряпкой в эмалированное ведро с коричневой водой и, поболтав ей там, отжал сырую материю большими жилистыми руками.

– Как ты ей моешь? – спрашивал он меня, махая лентяйкой, как волшебной палочкой.

– Обычно. А чего? – болтая ногами под партой, не понимала я.

– Да больно мал инструмент! – засмеялся он.

– Так уж и мал? По мне так в самый раз! – твердила я. – Ты сколько ростом, Жень?

– Да я, малыш, всего лишь метр восемьдесят шесть! – ухмыльнулся мой помощник.

– Ну, вот! А я на двадцать сэмэ ниже! – улыбалась и я.

– Сиди давай! Размахивай своими короткими дальше! – заметив, как я вихляюсь на парте, сказал Женя. – Смотрю, спина-то уже и прошла!

Я же, забыв о своём недуге, сидела уже навеселе. «Точно! Прошла! Давай сама домою! – подбежала я к нему. – Давай-давай!»

– Иди на место! Я сам! – не сомневаясь ни секунды в своём решении, проговорил он.

– А мама твоя сказала, что ты тут не так давно трудишься. Нравится?

– Да не очень.

– У меня к тебе предложение есть.

– А-а, вот оно что! – обрадовалась я, но, не зная, чего ожидать, заглянула Женьке в глаза. – А какого характера?

– Такого! – схватив ведро, пошёл он в конец коридора.

– Э, а ты куда? – окликнула его я.

– Воду менять! – не поворачиваясь, ответил он.

– Так в другую ж сторону надо!

– Так бы и сказала! – развернулся он.

«Здравствуйте, Вера Борисовна! Я всё! Спокойной Вам ночи! До понедельника!» – говорила я пенсионерке-охраннику, выходя из школы. «До свидания!» – кивнул ей и Женька. Он открыл заледенелую с внешней стороны дверь и подал мне руку: «Здесь скользко». Серая варежка попала ему в руку, и он сжал её сильно-сильно. «Зимний вариант рукопожатий!» – улыбнулась я. «Нормально! Ты же девушка. Тебе снимать рукавицу не пристало! Тем более холод такой», – улыбнулся он своей белозубой улыбкой. Он помог мне спуститься с неудобного крыльца. У школьных ворот стояла чёрная «Тойота». Я улыбнулась: «Твоя?» «Моя», – ответил Женька и побежал открывать мне дверцу. Я подошла к машине и ойкнула. «Чего? – смотрел на меня он. – Что случилось-то?!» «Сумку с тетрадями в кабинете оставила. Погоди – сбегаю!» «Может, помочь?» – предложил он. «Тут сиди – сама спавлюсь!» – быстрым шагом я шла по заснеженной дорожке.

Я включила свет в аудитории и со спинки учительского стула сняла пузатую сумку, наполненную тонкими зелёными тетрадями с контрольными работами. Из бокового карманчика достала складное зеркальце и сразу же раскрыла его. Тушь скаталась комочками на моих ресницах и предательски спадала на кожу вокруг глаз, губы потрескались и болели… И только щёки розовели по-прежнему, предательски твердя о том, что всё хорошо. Я на минуту остановилась у стола, и первый раз подумала про Женьку, не как про друга. Ведь говорят же: иногда нужно обойти весь мир, чтобы понять, что эвкалипт рос у твоего собственного дома.